Андрей Захаров — один из лучших русскоязычных журналистов-расследователей. В 2021 году он написал книгу «Крипта» — о том, как складывался крипторынок в России, как вообще устроены криптовалюты и как их контролем заинтересовались власти стран по всему миру, в том числе в РФ. В 2026 году он выпустил книгу «Русский киберпанк. Как Кремль и олигархи строят цифровой ГУЛАГ и кто этому сопротивляется» — об истории интернет-цензуры и интернет-шпионажа в РФ. Главный редактор Теплицы Николай Овчинников поговорил с Захаровым об обеих книгах, а заодно — о том, что происходит сейчас с крипторынком, почему тотальный закрытый чебурнет не очень возможен и какие должны быть стратегии поведения у обычных пользователей.
ГУЛАГ или киберпанк?
Ты начинал писать книгу в совсем других условиях, в которых находился российский интернет. Сколько страниц ты добавил бы к ней сейчас?
Книга вышла осенью, и какие-то вещи мы успели внести. Но самое главное, что поменяли в последний момент, — подзаголовок. Книга называется «Русский киберпанк», а дальше: «Как Кремль и олигархи строят цифровой ГУЛАГ и кто этому сопротивляется». Раньше было: «И почему у них ничего не получается». С таким подзаголовком сейчас было бы довольно нелепо выходить.
При этом книга уже была написана, и мы поняли, что в ней действительно много про тех, кто сопротивляется. Поэтому так и оставили.
А ты считаешь, что у них получилось?
Нет. Но почему вообще родилась концепция киберпанка? Обычно на происходящее смотрят через призму цифрового ГУЛАГа: антиутопической системы, в которой всё находится под контролем.
А есть концепция киберпанка — как в «Кин-дза-дзе», «Бегущем по лезвию» или «Матрице». Там несколько акторов. Помимо сильного государства есть сильный криминал, есть корпорации. Можно вспомнить ту же «Кин-дза-дзу»: организованные группы, мутные личности. Вот Юрий Ковальчук, который владеет телеканалами и теперь интернетом, — он кто? Он же как будто не государство.
А вроде бы государство.
А вроде нет. Это типичная киберпанковская структура. Он держит активы для государства или для Путина? Отдельный вопрос. А если завтра Путина не будет, кому всё это по-прежнему принадлежит? Так можно дойти до вопроса, кто у нас вообще государство. О дефинициях можно долго спорить.
Хотя нам это продают как национальный мессенджер, национальную новостную платформу.
Да, мне нравится эта хитрая формулировка [придуманная главой администрации президента Сергеем Кириенко]. Но есть ещё те самые «партизаны», которые попали в подзаголовок: люди, которые сопротивляются. Например, журналисты.
Вот свежий пример. Я делал расследование про Сергея Королёва, первого заместителя директора ФСБ, и использовал бота для поиска данных в общественных интересах. Но в тех же самых ботах чекисты пробивают меня, мою жену и мою дочь. Это и есть элемент киберпанка.
Андрей Захаров
Безусловно, государство наступает в сфере интернета. В том числе прогнозировалось наступление на VPN. Но перечисленные мной элементы киберпанка всё равно останутся.
Другое дело, что теперь интернетом заведуют уже не технократы, а деды и чекисты, иногда в одном лице. Это совсем другая ситуация. Весной 2026 года сошлись две тенденции, которые существовали и раньше. Первая — строительство суверенных сервисов и выкуривание людей из популярных западных. Вторая — отключение интернета из соображений безопасности.
И «белые списки» заодно.
«Белые списки» я считаю скорее «костылями». Произошёл такой год великого перелома. Если бы сейчас я редактировал книгу, что-то добавил бы. Но общий тренд в ней отражён: государство наступает, однако не везде сможет дойти до конца. В этом была моя идея, и я по-прежнему за неё держусь.
Рынок пробива и «офисники»
Мне импонирует этот оптимизм. Можно прочитать пятьсот панических колонок о том, что всё пропало, но у меня тоже нет веры в то, что государство и деды из корпораций доберутся до всего. Но это такой скорее дилетантский взгляд. А ты в каких областях не ожидаешь стопроцентного контроля, давления и слежки?
Во-первых, на горизонте нет победы над рынком пробива.
Как сейчас устроен серый пробив? Ты можешь пойти в бот. Есть российские боты, которые раньше пытались быть ближе к [легальной зоне], например давали правоохранителям расширенный доступ. Теперь часть сервисов уехала за границу и продолжает работать, принимать платежи в рублях.
Есть украинские боты, которые принципиально не зарабатывают деньги и работают для журналистов и активистов. Есть коммерческие: они собрали утечки и продолжают скупать приватные базы. Ими пользуются чекисты, журналисты, телефонные мошенники — российские, украинские, какие угодно.
Даже если говорить об отключении оплаты, существует огромный рынок P2P-процессинга. Используются дропы в Таджикистане, Узбекистане. Этот рынок обслуживает азартные игры, казино и в том числе пробивщиков. Ты платишь через СБП дропу, деньги переводятся в крипту, и владелец сервиса получает уже крипту. Что российское государство сделает с владельцами украинских ботов?
Разве что оккупирует город, где они находятся, — что тоже маловероятно. Но ведь государство и само этим рынком пользуется. Оно вроде бы на него нападает, а одновременно заинтересовано в его существовании.
Государство неоднородно. В книге приведено исследование: в нескольких регионах опрашивали оперативников, и оказалось, что 80% пользуются ботами. Я думаю, это можно экстраполировать на страну. Почему они пользуются? Оперативнику нужно срочно получить информацию. Например, узнать реальный адрес: человек по прописке не живёт. Можно писать запрос в «Сбербанк», а можно посмотреть утечки, где всё уже есть. Сами сотрудники об этом говорят.
Борьба началась, когда появилась киберполиция, в конце 2022 года, для борьбы с телефонными мошенниками. Условно говоря, как будто родственнику Путина кто-то позвонил, он спросил: «Что это такое?» — и машина завертелась. Но по-прежнему одна рука борется, а другая не борется.
Самое главное — функционирует рынок приватных утечек. Кому-то выгодно выкачать базу, продать её и уехать из России. Пограничная база ФСБ, например, стоила $100 тысяч. Есть утечки, которые кто-то взломал и выложил в открытый доступ, а есть приватные базы. С этими рынками, по крайней мере пока, ничего не произойдёт.
То же самое с телефонными мошенниками — и российскими, и украинскими. Масштабы эпидемии такие, что единственное, что российские власти могут сделать, — обрубать технические средства коммуникации: Telegram, WhatsApp. Но мошенники уже пользуются и «Максом». Поэтому никуда они не денутся.
Это те самые, которых называют «офисниками».
Когда украинские «офисники» звонят украинцам, русскоговорящим в Латвии или США, украинцам в Польше, латвийская или польская полиция может отправить запрос, и СБУ проводит обыски. Но когда они работают только по россиянам, их, конечно, никто не трогает. Созданы условия, в которых это будет функционировать: из России ничего не сделать. По делу Долиной взяли дропов, в том числе женщину, которая возила менять крипту. Но не тех, кто звонил.
В нормальных условиях это можно было бы давно искоренить сотрудничеством двух ведомств — российского и украинского. Если бы не было войны — точнее, если бы сотрудничество не прекратилось после 2014 года.
Андрей Захаров
Украинские офисники расцвели в 2020 году, когда появилась технология подмены номера. Тогда начался спад колл-центров в тюрьмах и рост российских и украинских колл-центров.
Что касается интернета, этот год покажет, насколько высоким окажется ущерб экономике от дуболомства чекистов, которые теперь всем заведуют. Он уже высок: отключения мобильного интернета, душная атмосфера. Как развивать IT-стартап в стране, где происходит такое?
VPN и «деды»
Даже приходилось добиваться попадания в разрешительные списки. Но всё, о чём мы до этого говорили, — деятельность, которую можно посчитать околокриминальной. А что будет с остальными?
VPN очень сильно задавят. Ещё в прошлом году я прогнозировал, что пойдут по платежам [за VPN].
Если отключить возможность платить в рублях, у человека остаются знакомые или родственники за рубежом с иностранной картой либо освоение крипты. Либо VPN-сервис, который освоил криптопроцессинг: работает в серой зоне, а не через условные ЮMoney.
Я просто оплачиваю VPN родителям.
Но это сразу снижает использование. Дальше — необходимость всё время выключать и включать VPN, что тоже неудобно. И техническое давление.
Допустим, ты нашёл способ заплатить. Пользуешься одним сервисом с выключенным VPN, идёшь в Facebook, включаешь — а он не работает, потому что именно сегодня Роскомнадзор поймал сигнатуры Paper VPN и бьёт по нему. Ты думаешь: «Да ё-моё!», [перестаёешь пользоваться] — и процент использования ещё снижается.
У нас получится нативка Paper VPN: все им пользуемся (это не нативка Paper VPN, но автор текста действительно им пользуется — Прим. авт). Но это действительно как в меме «поднять ворота, опустить ворота». У меня много знакомых в России, и, чтобы поговорить со мной, им нужен VPN. А когда мне нужно зайти в российские сервисы через общий сервер, я писал раньше маме: «Сейчас твой Telegram не будет работать».
Именно: это снижает использование. При этом как будут работать сами блокировки? Например, цель — победить Telegram к 9 мая. Но одновременно начинает работать YouTube: возможно, не хватает мощностей. Это гипотеза. Добавят мощностей — блокировки будут работать, а в целом всё будет ухудшаться.
Учитывая, насколько интернет важен для современной экономики, я бы посмотрел, к чему приведёт усиливающееся давление. Раньше это было выдавливание: YouTube придавили, аудитория упала в два раза, но осталась. Теперь подход больше похож на глушение «Би-Би-Си» в советское время.
Если продолжать аналогию, прежде мы условно выгоняли корреспондентов «Би-Би-Си» или включали одну глушилку. А теперь включим сто: задача — чтобы вообще не работало.
В советское время глушилки ведь тоже то включали, то выключали. Приезжает Никсон в Москву — можно немного убавить. В этом смысле методы современных российских силовиков мало отличаются от методоав Пятого управления КГБ.
Они и есть его наследники. Мне кажется, у них такое же мышление. Важный штрих: эти деды сами не пользуются интернетом и не понимают, насколько это базовая потребность современных людей.
Есть разные виды вторжения. Антиваксерская реакция — на вторжение в тело. Реакция на мобилизацию — потому что вторжение в семью. И вторжение в переписку тоже оказалось негативно воспринято. Но [власти] аргументы [граждан] слушать не будут.
Я читал мемуары разных чекистов. Представь: приходит Максут Шадаев и рассказывает про цифровую экономику. На него смотрит чекист. Для него кто такой Шадаев? Что у него на столе лежит? У них конспирологическое мышление. Если звучат аргументы против безопасности, значит, перед ними, скорее всего, враг. Приходит глава интернет-компании или «Билайна» — а у «Билайна» были голландские собственники!
Тогда к ним должен прийти жутко патриотичный человек, который никогда не бывал за границей.
Но за ним могут стоять какие-то другие враги. Так тоже можно рассуждать.
По идее, в какой-то момент должен прийти бизнесмен, у которого всё завязано на интернете.
А у тех, кто сейчас заведует, всё завязано на безопасности. В чём логика отключений мобильного интернета? Я согласен с тем, что они появились как ответ на дроновые атаки. Логика такая: если хотя бы один дрон не долетит — уже хорошо.
Но дроны летят.
А без отключений, с их точки зрения, долетело бы больше.
Хотя мы этого не знаем. Хорошая тема для исследования. (Мы потом исследовали и оказалось, что связи между БПЛА и «разрешительными списками» все меньше — Прим. ред.)
Руководители операторов могут предлагать белые списки как костыль, который плохо работает. Но нет данных о том, что всё это изначально было придуманным коварным планом. Те, кто ссылается на источники, говорят: отключения придумало военно-политическое руководство.
В Москве были трёхнедельные отключения, установки ФСО с РЭБ. Возможно, была какая-то информация о новых украинских дронах. Реальная она была или ложная — в данном случае неважно. Важно другое: из соображений безопасности можно отключить интернет даже в столице, которая должна быть комфортной, где люди должны быть довольны. Казалось бы, это закон: люди должны быть довольны, иначе будет революция.
Это же собянинская Москва.
Но настолько сильны люди, для которых во главе всего безопасность, что Собянин для них — это, условно, поездка в США в 2005 году.
Если посмотреть на мир их глазами, недовольство им угрозой не кажется. Угроза — прилёт, возможная диверсия. Даже выдуманная диверсия, на которой кто-то хочет получить погоны.
Андрей Захаров
Как история про то, что силовики якобы залезли в мозг Мадлен Олбрайт.
Да. И теперь эти люди заведуют [Россией], а технократы не могут достучаться [до них]. До войны принцип суверенизации интернета был другим. Его озвучивал [глава Роскомнадзора Андрей] Липов. Роскомнадзор всегда был инструментом ФСБ, напрямую замыкался на неё и на администрацию президента, но при этом оставался технократическим. Липов — человек Щёголева, который и придумал концепцию суверенного интернета.
Игоря Щёголева, бывшего министра связи?
Да, помощника Путина. Идея была такая: мы поставили ТСПУ. Западные сервисы популярны, люди будут недовольны их отключением, но сервисы не соблюдают наши законы — например, не выдают данные. Значит, будем штрафовать. В 2021 году резко выросли штрафы. Они все еще растут, но теперь всем уже всё равно: суммы ушли за пределы представимого. И ещё будем замедлять. Тогда показательно замедлили Twitter. Это чисто технократическая концепция.
Потом она продолжилась. Ковальчук купил VK. Instagram стал первой популярной соцсетью, заблокированной в России, в марте 2022 года. Но после этого два года делали «VK Видео», чтобы получить замену YouTube. А YouTube заблокировали в августе 2024-го. При этом официально до сих пор не признали, что его блокируют. Объясняют, что серверы плохо работают. Та же логика: люди будут недовольны, но мы не виноваты, а вы идите в «VK Видео».
Дальше WhatsApp и Telegram — под предлогом телефонного мошенничества. А теперь уже всё равно: что ФСБ говорит про Telegram?
Террористы и безопасность. И технократы уже не могут достучаться. Была странная публикация Bloomberg о возможных послаблениях. Видимо, кто-то вроде Шадаева сообщил, что пытается чего-то добиться.
Были публикации, что Шадаев чуть ли не с извиняющимся видом пришёл к бизнесу: «Я сделал всё, что мог».
Я вполне в это верю. Но заведуют другие люди, для которых безопасность в их понимании превыше всего.
Как здесь прогнозировать? С одной стороны, сильный удар по экономике.
И мы не знаем, какой именно: это эксперимент, которого ни у кого не было.
А с другой стороны — непробиваемые деды.
Как это будет — я не знаю. Причём всё происходит в выборный год. По привычке повышение тарифов ЖКХ перенесли на 1 октября — традиционный выборный подход. А одновременно делают вещи, которыми недовольны все: от Z-блогеров до Виктории Бони. Про либералов, которые всегда недовольны, уже не говорим.
Региональные технократы жалуются: у них KPI по выборам. Выборы — многосторонний процесс с показателями. Понятно, что их достигают в том числе электронным голосованием и корректировками ГАС «Выборы». Но задача всегда была в том, чтобы максимум людей сами проголосовали: через контроль кандидатов, агитации, явки. Чтобы совсем уж мухлёж был минимальным.
И одновременно им говорят делать то, что вызывает недовольство.
Местное управление ФСБ говорит: «А мы вам интернет отключим, у вас в сибирском городке возможны дроны».
И всё: приоритеты расставлены. Поэтому на вопрос о том, что будет дальше, я отвечаю: посмотрим.
Традиции «нахлобучивания»
Я не люблю разговоры в духе «у нас Северная Корея». Это не Северная Корея.
И не Китай.
Потому что по-другому строилась экономика, в том числе цифровая, и сам интернет.
Дело не только в этом, но и в объёме рынка. Что такое Китай для китайской компании? Ты IT-стартап, и тебе есть куда расти: полтора миллиарда человек. Идеальный рынок. Тебе не нужно никуда выходить, ты бы свой освоил. А российский рынок ограничен.
Условные сто миллионов — очень мало. Любая IT-компания растёт. Отсюда Telegram, «Яндекс», который шёл как минимум на постсоветское пространство и в Турцию. Теперь тебе говорят: вот сто миллионов человек с ограниченными денежными ресурсами. Либо высокая ставка, либо нужно к кому-то присосаться. Идея в том, что популярный VK выгоден ВТБ, «Ростелекому» или Ковальчукам. Но пока они сделали допэмиссию на 117 миллиардов в прошлом году, а будет ли компания прибыльной — непонятно.
Рынок гораздо меньше, он небогатый, нет железа. Когда Путин говорит, что мы построили цифровой суверенитет, потому что у нас собственные сервисы, он сравнивает Россию с Америкой и Китаем. Но американский рынок — глобальный, за исключением Китая. Китай сам по себе огромный рынок. А здесь сто миллионов человек. И всё это будет плохо работать. Чтобы сервис работал хорошо, нужно много вкладывать в развитие. А что такое сто миллионов пользователей для IT-сервисов? Поэтому получится не так, как они планируют. Но как именно получится и когда оно крякнется, я сказать не могу.
Хочу спросить про крипту. Они активно за неё взялись: за месяц — законы о белом списке криптобирж, критерии, под которые по факту подходят только две основные криптовалюты, административная и уголовная ответственность за незаконный майнинг. Ещё налоги на операции. Почему сейчас? Это опять логика «террористы получали деньги в крипте»?
У «Проекта» вышло хорошее расследование, я помогал ребятам. Дело в том, что тихой сапой вырос уникальный рынок. По некоторым оценкам, он достигает 30% всей внешнеторговой деятельности. Есть разные оценки — возьмём максимальную. Как это устроено? Тебе нужно купить джинсы или iPhone, у тебя фирма в Москве. Ты приходишь к платёжному агенту и совершенно официально переводишь ему рубли. Дальше тебя ничего не касается.
У таких агентов есть партнёрства с банками, в том числе с ПСБ. Рубли переводятся в Кыргызстан, где превращаются в крипту. А дальше, уже за периметром России, эта крипта где-нибудь в Сингапуре превращается в сингапурские доллары. И тебе отгружают айфоны из Сингапура.
В том числе через крупного агента, который попал под санкции ЕС?
Да. И это не только товары для оборонки. Фактически создана альтернатива SWIFT. При этом по российским законам покупать товары и услуги за крипту запрещено. Это базовая вещь, прописанная в законе.
Торговать криптой как инвестору можно, а приобретать за неё что-то — нельзя.
Но здесь покупают за пределами России. Для московского магазина за периметром России купили айфоны за крипту, отгрузили, и ты получил их с наценкой — допустим, 10% за услуги агента. Это уникальная ситуация. После Сальвадора, наверное, такого объёмного использования крипты нет сейчас ни у одного государства.
А обычных людей будут преследовать за операции с криптой — например, обвиняя в финансировании терроризма?
В традиции «нахлобучивания» людей будут нахлобучивать.
Андрей Захаров
А этот рынок будет только расти: он вне периметра, и там непростые люди. Если ты обычный человек и сделал биржу, у которой нет крыши, — другая история. Даже на рынке платёжных агентов есть средние и крупные. Сейчас средних прижимают. Либо ты уходишь под чьё-то крыло, либо тебя нахлобучивают. Так это работает.
Есть связанный с этим рынок криптопроцессинга. Ты платишь рубли через СБП на чужой номер, а владелец казино или пробивного сервиса получает крипту. Всё происходит бесшовно, ты этого даже не видишь. У меня есть знакомый владелец такого сервиса. Ты запускаешь немного нелегальный бизнес: твоим клиентам удобно, они в один клик платят рубли, а ты получаешь крипту. Вся магия происходит посередине.
Это быстро и бесшовно. Такой рынок останется и будет развиваться. А преследование конкретных людей будет избирательным: думаю, будут какие-то показательные посадки майнеров.
А что с независимыми инициативами? Допустим, я живу в России и хочу пожертвовать криптовалюту хорошей некоммерческой организации.
Сам перевод не запрещён. Я могу перевести тебе крипту, ты мне — тоже. Можно подарить. Есть другие ограничения: если что-то купил, если крипта незадекларированная. Есть большой рынок под крышей, он останется. Останутся ли для обычных людей способы купить крипту за рубли? Конечно, так или иначе останутся: где-то в Telegram. Тот же Wallet, думаю, будет работать. Посмотрим.
Но есть ещё тезис, что криптой просто безопаснее платить: товарищ майор тебя не вычислит.
Если мы про вычисление, то крипта анонимна, но при этом полностью публична в блокчейне — если не говорить о Monero и подобных вариантах. Моя логика такая: если ты нигде не светишь кошелёк и не покупаешь крипту через сервис, где показал свой кошелёк и который сотрудничает с ФСБ, тебя не отследят. А если покупаешь через сервис, вынужденный сотрудничать, ситуация другая.
Например, Wallet. Он, имея юрлицо в России, сотрудничает. Они блокировали ребят из «Весны», которые находятся в эмиграции, хотя вывести крипту позволили.
У «Волны» блокировали донаты — за ЛГБТ.
Вот. Представим, что человек купил там крипту и перевёл на публичный кошелёк РДК или на ханипот, который выдаёт себя за такой кошелёк. Дальше в блокчейне смотрят, что это за кошелёк. Когда кого-то берут за крипту, нужно разбираться, где он её купил и куда перевёл. Если перевёл на ханипот, а купил через обменник с офисом в «Москва-Сити», какие вопросы?
То есть засветил свой кошелёк.
Да. По крайней мере, лучше избегать ситуаций, в которых российские власти могут узнать, чей это кошелёк: по запросу к сервису или потому, что ты сам его где-то опубликовал. До войны, как мне говорили сотрудники полиции, финский LocalBitcoins выдавал данные. Сейчас не думаю, что европейские сервисы их выдают. Если купил в легальном сервисе, например в Revolut, и перевёл — это другая ситуация.
Я скорее про тех, кто внутри России. Кажется, это один из немногих оставшихся способов безопасно пересылать деньги.
Пересылать можно. Если речь о донатах, я бы говорил про Monero или, если это Bitcoin, про отправку через миксер, который скрывает переводы.
Что новые ограничения означают для обычного человека с биткоинами? Допустим, я получаю зарплату в крипте. Я могу получить только 300 тысяч ₽ за год? Многие задают такие вопросы.
Люди получают зарплату и не платят налоги — это примерно та же история. Закона о крипте долго вообще не было. Я уже не помню, в 2019-м его приняли или даже в 2020-м. Крипта существовала много лет без закона, работали сервисы и биржи. Та же Bitzlato, крупная русскоязычная биржа, существовала в правовом вакууме [и ее руководство в итоге арестовали и судят]. Так будет и дальше. Где-то кого-то показательно нахлобучат, но с банковскими транзакциями это делать проще.
Банки сотрудничают со всеми.
Да. Или вот мэрия Москвы проводила эксперимент: вычисляли тех, кто сдаёт квартиры, но не платит налоги. С этими данными ничего не сделали, но каким-то хитрым способом находили. А с криптой? Ты сидишь в России, получаешь крипту от европейского работодателя. Действительно, дальше возникает проблема выхода в фиат. И тут лучше не приходить в «Сити» со словами: «Хочу поменять сто миллионов рублей». Это действительно проблема. Посредники найдутся. Кого-то показательно накажут, но это не то же самое, что банковские платежи, которые сейчас пытаются полностью поставить под контроль.
Пробив навсегда
Хочу вернуться к пробиву. Я пытался пробить себя — было интересно узнать что-то о себе, хотя нашёл примерно ничего. Почему такой рынок есть именно в России? Я живу в Латвии и одним из первых задал этот вопрос местным журналистам-расследователям. Цифровая защита здесь не кажется принципиально сильнее, базу тоже можно было бы вывести. Есть российские контрагенты, которых журналистам было бы интересно изучать. А вместо этого приходится мучиться с открытыми данными.
Это как с серой зоной крипты: строгость законов компенсируется необязательностью исполнения. Традиционная история. Базы появились ещё в девяностые, сначала на носителях, потом на дисках.
Помню, как мужики продавали их в метро, ещё до 2010 года.
Потом за диски взялись, а дальше всё перешло в Telegram. Утечки есть по всему миру. Но здесь придумали собирать их в общие системы. Пользуясь тем, что всем плевать, и коррупционными связями с полицией, стали появляться B2B-сервисы. Например, «Кронос»: у тебя на диске утечки собраны в одном месте.
Европейский или американский журналист должен где-то скачать отдельную утечку. А у меня есть диск, где две тысячи утечек по всей России, начиная с девяностых, с поиском.
Андрей Захаров
Потом случилась вторая революция: появились Telegram-боты. В конце 2020-го, в 2021 году люди придумали: давайте тоже скачаем старые утечки и будем продавать выписки. Так появился B2C. «Глаз Бога», «Химера», Usersbox.
Они увидели B2B-сервисы, которые собирали старые утечки и получали эксклюзивные базы, потому что были связаны с полицией. И решили: мы тоже скачаем, будем покупать эксклюзивы и продавать всем через Telegram. У государства была возможность это остановить. Более того, «Глаз Бога» сначала прижали, потом отпустили. Он стал подключать правоохранителей и получать за это грамоты.
А в других странах? Даже в Беларуси и Украине?
Украинские журналисты в основном пользуются нашими ботами. Был ещё чёрный пробив, когда ты идёшь к посреднику: по Украине он раньше более-менее работал. Но основная масса — Россия. Был спрос со стороны безопасников, детективов и самих оперативников. Государство его не пресекало, потому что они сами всем этим пользовались.
Они и дисками, которые продавались в метро, пользовались?
У меня самого был момент: мне не давали базу УБОПа — пришлось её купить. Почему оперативники пользуются этим до сих пор? Допустим, по прописке человека не нашли. Где его искать? Он мог указать реальный адрес в доставке еды или на Ozon. Местному сотруднику нужно писать запрос, а здесь за секунду можно всё найти. Они сами признают, что им удобно.
Этот джинн был выпущен потому, что государство не преследовало рынок. Массив данных накоплен и никуда не девается.
[Пробив] с нами навсегда. Для людей очень плохо, что любые данные лежат на земле. Для журналистов хорошо, но для людей плохо. И это действительно уникальная система.
Андрей Захаров
Единственная похожая история — американский рынок data brokers. Там сложное законодательство. Они якобы легально — хотя это многие оспаривают — приобретают данные по договорам: например, у сотовой компании или банка.
Это очень закрытый B2B-рынок. Журналистов туда не пускают. Я читал расследование, где половина текста была о том, как журналисты туда проникали: прикидывались компанией, изображали бизнес. В основном данные продают для коммерческих целей, например массивы для таргетированной рекламы. Иногда возникают скандалы, когда туда приходят безопасники или данные покупают сотрудники ФБР. Но это закрытый рынок, где речь идёт о данных, которые приобрели по договорам, а не об утечках.
Для маркетинга, крупных компаний, которые должны пройти комплаенс, и для служб безопасности.
Да. А в России это, по сути, нелегальные дата-брокеры, с похожими клиентами. После появления Telegram всё вышло ещё и в B2C. И теперь это не остановить.
И что мне делать с тем, что мои данные где-то там? Просто жить с этим?
Я считаю, это непобедимо. У множества людей накоплены массивы утечек ещё с начала нулевых, появляются новые, началась кибервойна. Украинские хакеры взламывали системы и выкладывали данные в открытый доступ. Это огромные массивы.
Чтобы справиться с этим, нужно повышать культуру информационной безопасности. Само государство признаёт проблемы с защитой критической информационной инфраструктуры. По разным оценкам, защищены только 10–15%, остальное очень плохо защищено.
Есть внешние взломы, а есть человек, который просто продал базу за сто тысяч долларов и уехал из страны. Чтобы победить рынок, его нужно уничтожить: не должно быть новых утечек, нужно остановить продавцов и распространение старых баз.
На уехавших российских владельцев сервисов можно попытаться надавить, например через родственников. Но что делать с украинскими сервисами? Отключить оплату в рублях? Останется крипта. Это огромная проблема. Наверное, ситуация могла бы измениться, если бы крупных утечек не было десять-двадцать лет: системы полностью защищены, огромные штрафы. За утечку «Яндекс Еды» штрафовали на смешные суммы — 30–50 тысяч ₽. Оборотные штрафы ввели только недавно. Я не знаю, кого-то уже наказали ими или нет.
Получаются низкая защищённость и отсутствие существенного наказания. Нужно двадцать лет без утечек, чтобы накопленное устарело. И одновременно каким-то силовым способом победить все боты, найти всех владельцев. Вот тогда, может быть, лет через двадцать это очистится.
А как ты сам себе объясняешь использование этих инструментов как журналист?
Общественный интерес на моей стороне.
Раньше многие пользовались, но как будто не очень об этом говорили. А в какой-то момент «Проект» и «Агентство» стали открыто писать: мы воспользовались документами из такой-то утечки.
Да, это долго скрывали. Скриншоты, по-моему, первым стал выкладывать Навальный. Это действительно сложный этический вопрос. Но нас выдавливают из страны, нам не дают работать внутри, закрывают реестры. А мы делаем это ради общественного интереса. Вот и всё.
